Знакомимся: С. Витицкий «Бессильные мира сего»

Игорь Крейн

20.05.2003

Автор: С. Витицкий Название: Бессильные мира сего Год написания: 2002

Если верить киношному графу Калиостро, все люди разделяются на тех, которым что-то надобно от вас, и на остальных, от которых что-то нужно вам. Среди тех, кому что-то нужно от вас, отдельной категорией следует выделять людей назойливых. Ведь если нормальному человеку достаточно один раз сказать «нет», то от этих так просто не отделаешься.

Так или приблизительно так размышлял петербуржец Вадим Христофоров, когда такие вот люди настолько продвинулись в своей назойливости, что отыскали его чёрт знает где, в горах далёкого от северной столицы Кавказа.

Трое шли к ним от джипа, и еще несколько осталось у машины, но Вадим смотрел только на этих троих. Собственно, он смотрел только на того, что шел посерединке — изящный, небольшой, очень аккуратный человек, весь в сером, элегантный, даже, кажется, с тросточкой. Старый знакомый. Он шел легко и споро, но без всякой, впрочем, торопливости — шел так, как ему было удобно идти, шел заканчивать дело, начатое еще в Петербурге, не законченное тогда, а теперь нуждающееся в быстром и эффективном завершении. Так ходят энергичные молодящиеся политические деятели перед объективами телекамер — решительно, напористо и целеустремленно. Узконосые штиблеты его аристократически сверкали на солнце, совершенно неуместные здесь, в мире кирзовых сапог и грязных кроссовок.

Слева от него, чуть отставая, вышагивал здоровенный шкаф, на полторы головы выше, обтянутый кожаной курткой, круглоголовый и, кажется, лысый, а может быть, выбритый наголо. Вадим не стал его рассматривать, как не стал рассматривать и третьего — маленького, на вид совсем безвредного, мелкого, узкоплечего, с большой головой в кожаной кепке и в коричнево-зеленом камуфляже.

— Что за люди, никак я не могу понять... — бормотал Тимофей Евсеевич, — зачем они там остановились? Подъехать не могли?.. — бормотал он, и еще что-то полуразборчивое и уже совсем в отчаянии.

Трое стремительно надвинулись и подошли уже почти вплотную. Серый знакомец приветливо помахал своей тросточкой, которая у него была вовсе не тросточка, а что-то вроде черной полированной указки, с которой он, видимо, всегда ходил. Не расставался. Как британский офицер со своим стеком.

Здоровенный носорог обогнул хозяйственную палатку справа и остановился почему-то рядом с Тимофеем, возвышаясь над ним, словно Голем, и теперь видно было, что он никакой не бритый, а именно лысый — с остатками рыжего пуха над ушами и с конопатым теменем, на котором уже и пуха не оставалось. Морда у него была круглая и неприятно асимметричная, словно он страдал флюсом.

Серый же со вторым своим спутником обогнул палатку слева и подошел к Вадиму со словами:

— Здравствуйте, здравствуйте, Вадим Данилович. Вот мы и снова свиделись. Что я вам говорил?..

Среди людей назойливых встречаются люди серьёзные, и уж этих-то следует отличать непременно, причём чем раньше, тем лучше. Потому что таким людям лучше сразу давать то, что им от вас нужно, чем всё равно давать это же самое потом — и ещё кое-что сверх того. В качестве штрафа за своё упорство.

Так или примерно так следовало думать Вадиму Христофорову, когда его обступила троица весьма серьёзных людей, среди которых самым серьёзным, несомненно, был Эраст Бонифатьевич, серый человек с тросточкой-указкой... Однако Вадим почему-то до сих пор полагал, что это всё хиханьки-хаханьки.

— Давайте попробуем с самого начала, — предложил Эраст Бонифатьевич. — Вы ведь знаете, кого выберут губернатором?

— Гос-споди, — сказал Вадим, демонстративно закрывая глаза.

— Не «господи», а просто отвечайте. Знаете ведь?

— Ну, предположим, знаю.

— Нет уж, дорогой вы мой! Давайте без всяких «предположим». Знаете или нет? Ведь знаете же!

— Знаю, — согласился Вадим неохотно. — Генерала выберут.

— Слава богу! Наконец-то мы хоть о чем-то договорились.

— Да ни о чем мы не договорились. Я и раньше не отрицал, что знаю...

— Вот именно! О том и речь, Вадим Данилович. Об этом и речь! А теперь вопрос номер два: откуда вы это знаете?

Вадим сморщился.

— Ну не могу я этого вам объяснить! Откуда вы знаете, что «пройдет зима — настанет лето»?

— «Спасибо партии за это». Неудачный пример. Это все знают.

— Ну так и это все знают. Что Генерала выберут. Вы разве сомневаетесь?

— В высшей степени.

— Ну и зря. Во второй тур выйдут Генерал и Зюзючник. Победит Генерал. Дважды два — четыре.

— Я вот уверен, что выберут Интеллигента.

— Да? Вы хоть газеты читаете? Знаете, какой у Интеллигента рейтинг?

— Знаю. Но выберут Интеллигента, и вы тому, Вадим Данилович, поспособствуете.

Люди серьёзные обыкновенно являются и людьми знающими. Прежде чем что-то у вас попросить, они должны быть уверены, что вы им это можете дать. Иные же субъекты стараются узнать о вас вообще всё. Всё, что вы сами знаете о себе, и ещё кое-что, о чём вы даже не догадываетесь. Таких людей крайне желательно распознавать сразу, ибо эти уж наверняка не отстанут от вас ни в коем случае.

Человек в сером знал, что Вадим Христофоров сумеет дать ему то, что он хочет. Знал так же хорошо, как сам Вадим знал будущее.

А значит, кто-то из них двоих ошибался.

— Но я не знаю, что вам еще сказать, — проговорил Вадим, устало прикрывая глаза. — Вы меня не слушаете. Я вам говорю: это невозможно. Вы мне не верите... Вы в чудеса верите, а чудес не бывает.

— А ЗНАТЬ будущее? — сказал Эраст Бонифатьевич с напором. — Знать будущее — это разве не чудо?

— Нет. Это не чудо. Это — такое умение.

— Исправлять будущее — это тоже умение.

— Да нет же! — сказал Вадим с досадой и с отвращением. — Я же объяснял вам. Это как газовая труба большого диаметра: вы смотрите в нее насквозь и видите там, на том конце, на выходе, картинку — это как бы будущее. Если бы вы эту трубу повернули — увидели бы другую картинку. Другое будущее, понимаете? Но как ее повернуть, если она весит сто тонн, тысячу тонн — ведь это как бы воля миллионов людей, понимаете? «Равнодействующая миллионов воль» — это не я сказал, это Лев Толстой. Как прикажете эту трубу повернуть? Чем? Х..ем, простите за выражение?

— Это полностью ваша проблема, — возразил Эраст Бонифатьевич, слушавший, впрочем, внимательно и отнюдь не перебивая. — Чем вам будет удобнее, тем и поворачивайте.

— Да невозможно же это!

— А мы знаем, что возможно.

— Да откуда вы это взяли, господи!?

— Из самых достоверных источников.

— Из каких еще источников?

— Сам сказал.

— Что? — не понял Вадим.

— Не «что», а «кто». Сам. Понимаете, о ком я? Догадываетесь? САМ. Сам сказал. Могли бы, между прочим, и сообразить, ей-богу.

— Врете, — проговорил Вадим и поперхнулся.

И что прикажете делать в такой ситуации? С одной стороны — весьма назойливые, исключительно серьёзные и слишком много знающие люди, с другой — обыкновенный человек. Обыкновенный во всём, за исключением одного-единственного умения, из-за которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор. Серьёзные люди знают, что он умеет делать то, что им нужно. Обыкновенный необыкновенный человек знает, что не умеет делать того, чего они от него хотят.

Вадим Христофоров по простоте душевной полагал эту ситуацию патовой, однако игроком он был никудышным, в чём очень скоро убедился. Время играет на соперника и против Вадима. А значит, имеет место цейтнот. И когда отпущенное Вадиму время выйдет — игра закончится его поражением. Которое обещает быть тем ужаснее, чем отчётливее он начинает осознавать, что игра-то даже и не начиналась. Потому что всё происходящее между ним и серьёзными людьми — не игра.

Какие могут быть игры между шахматистом и пешкой?

* * *

...представьте, что много лет подряд вы с напарником пилите двуручной пилой огромное бревно, но теперь напарник ушел, вы остались в одиночестве, а бревно и пила никуда не делись, надо пилить дальше...

Борис Стругацкий. Комментарии к пройденному

Книгу эту я ждал давно. Ждал с надеждой и одновременно опаской. С надеждой на то, что она всё же появится, и с опаской того, что она не удастся. Многие из тех, кто, как и я, знает, что это за писатель такой, С. Витицкий, наверное, испытывали подобные ощущения.

Секрет — в имени. Вообще говоря, у С. Витицкого имени нет. Одно «С.». Как «О.» у О. Генри. Впрочем, это «С.» можно расшифровать как «Стругацкий», точнее — «Стругацкий Борис». И вот тут уже всё становится на свои места. Ибо такое имя — хочет этого его владелец или нет — накладывает на человека большую ответственность. Оно очень давно заслужено, это имя, и теперь все действия человека с этим именем просто обязаны соответствовать уровню. Неудача-другая — и вот уже поползли-зашелестели неприятные «исписался», «угасла искра», «а что ж вы хотите: не вечно же потрясать умы» и прочие обидности.

В данном случае ситуация усугублялась тем, что имя зарабатывалось вдвоём; пишущих было двое, но писатель был один. После смерти же Аркадия Стругацкого в 1991 году, Борис Натанович как писатель оказался в крайне трудном положении: теперь ему нужно было не только писать в одиночку, но также за двоих удерживать и имя. Или же — не писать вообще. «Во избежание».

Долгое время события разворачивались по второму сценарию. Борис Стругацкий (точнее, С. Витицкий) в 1995 году завершил давно уже начатый роман «Поиск предназначения», после чего надолго замолчал. Я имею в виду — замолчал как писатель, поскольку деятельность его на окололитературном поприще в последнее десятилетие была весьма бурной: организация нескольких премий, многочисленные интервью и публицистика, создание собственного журнала, наконец, — но ни одной книги. За это время успело вырасти целое поколение новых писателей, многие из которых без особенных затруднений строчат по нескольку книг в год — даже если им нечего сказать. Однако человек с именем Борис Стругацкий не может позволить себе написать пустышку, замахнуться же на вещь сильную ему, учитывая «бревно» и «пилу», трудно и даже, наверное, боязно.

Не исключено, что рождение такого персонажа, как Вадим Христофоров, человека, поставленного перед необходимостью совершить невозможное, не случайно. Борису Стругацкому тоже нужно было совершить невозможное — или даже не пытаться на это невозможное посягать.

Насчёт Вадима не скажу — сами прочитаете; что же до С. Витицкого, то, облегчённо переведя дух, констатирую, что невозможное стало возможным. «Бессильные мира сего», книга, появившаяся на свет через восемь лет после предыдущего романа, получилась, вне всяких сомнений, на уровне. На уровне Аркадия и Бориса Стругацких. На уровне поздних Стругацких — тех Стругацких, которые стали уделять меньше внимания полуутопическому «Миру Полудня», а больше — человеку и его поиску самого себя. Рецепт, вообще говоря, нехитрый: берётся человек обыкновенный в количестве сколько-то штук, помещается в экстремальные условия — за ушко, да на солнышко, — после чего производятся наблюдения за тем, как тот трепыхается. Вот только записать эти наблюдения так, как это делали Стругацкие, дано, мягко говоря, не каждому. Разве что С. Витицкому.

Сравнивать «Бессильных мира сего» с какими-либо конкретными вещами братьев Стругацких не хочется. Я уже давно для себя решил, что самой лучшей их книгой является «Град обречённый», и навряд ли своё мнение поменяю. Не жду я от Стругацких и чего-то нового в мировоззренческом плане — ибо слишком хорошо с их мировоззрением (-ями) знаком; я даже зрю на этот мир приблизительно под тем же углом, что и они, разве что взгляд мой чуть более циничен. Выдумать какую-то особо навороченную фантастичность сюжета Стругацкие в последнее время также не очень стремились — не это для них главное, и я это тоже хорошо осознаю. Так что, по сути дела, единственный критерий, по которому я отличаю практически все их книги, начиная где-то от «Трудно быть богом», это степень удачности.

Так вот, роман (или большая повесть?) С. Витицкого «Бессильные мира сего» — однозначно удался. Если вы знаете и любите книги Стругацких — можете смело читать. Если вы знаете, но не любите их книг — это произведение любви к ним не привьёт. Если же вы (всякое бывает) не знаете, что это за явление такое — творчество братьев Стругацких, — можете спокойно пройти тест на совместимость с ним при помощи «Бессильных мира сего». Только перед началом теста не забудьте убедиться, что голова на месте — она вам понадобится. Также будьте готовы к необходимости повторного прочтения... Впрочем, это уже зависит от результатов теста.

P.S. Жаль, что приходится ждать хорошую книгу восемь лет. Хочется, конечно, «вместо одного пирога с восемью свечами восемь пирогов с одной свечой»... Но с другой стороны, лучше уж один хороший пирог, чем восемь плохих.

(Б) 20.05.2003, Игорь Крейн, БЛИН