Марья Моревна (начало)
Игорь Крейн
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иван-царевич. Старших братьев у него не было, потому и дураком его никто не прозывал, а только царевичем. А было у него три сестры, один дядя, тоже Иван, да вишнёвый сад. Дядя его был из простых людей, мужик лапотный, все его дядей Ваней называли. Сестёр же Ивановых звали Марья-царевна, Ольга-царевна да Анна-царевна — словом, все были царевнами, а прозвище это им от брата досталось. Отец и мать у них давно померли, Ивану тогда и пяти годков не было, а сёстрам и того меньше. Родители, умирая, наказывали сыну:
— Кто первый за твоих сестёр станет свататься, за того всех трёх и отдавай, при себе не держи долго!
— Всё сделаю, как вы велели, — отвечал им Иван-царевич. — Можете помирать спокойно.
Обрадовались родители словам таким, да и отошли в мир иной в одночасье. Похоронил их царевич, поминки отыграл и с горя пошёл с сёстрами в сад вишнёвый погулять, в жмурки поиграть да в салочки. Да не приходит никто сестёр Ивановых сватать; видать, время не пришло.
Гуляли они во саду зелёном, играли, а сёстры тем временем росли не по дням, а по часам, а Иван и того пуще. Выросли сёстры, девицами стали, а и теперь никто их не сватает. Много приходило в сад вишнёвый царевичей заморских, купцов знатных, молодцев добрых, а то и вовсе простых мужиков, да только не сватали они царевен, а почто приходили — неведомо. Заходили во садочек, низко в пояс кланялись, после вдруг меркли лицом, и домой торопились. Дивился Иван этому, да делать нечего. Кроме как в жмурки да салочки играть.
Вдруг находит на небо туча чёрная, встаёт гроза страшная.
— Пойдёмте, сестрицы, домой в жмурки играть! — говорит Иван-царевич.
Только пришли во дворец — как грянул гром, дядя Ваня перекрестился, потолок раздвоился, и через дыру эту влетел к ним в горницу ясен сокол. Ударился сокол об пол, чело своё ясное в кровь расшиб, но сумел сделаться добрым молодцом и говорит:
— Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я ходил гостем, а теперь прилететь решил. Очень уж мне жениться засвербело, вот и хочу у тебя сестрицу Марью-царевну посватать.
— Бери Марью-царевну, а то засиделась она в девках, — Иван ему отвечает. — А я перебьюсь без неё — у меня ещё две сестры для жмурок останется! А то и других двух бери, как батюшка с матушкой велели.
Вытер ясен сокол кровушку с чела, перестала она ему глаза застить, увидал Марью-царевну и померк лицом — да поздно, слово сказано. Делать нечего, подхватил он Марью под левое крыло, приданое под правое, да и унёс в своё царство.
А царевич с дядей Ваней потолок залатал кое-как да опять с сёстрами в сад зелёный играть пошёл.
Дни идут за ночами, часы за минутами волочатся — целого года как не бывало. Тут опять встаёт туча с вихрем, с молнией.
Только пришли во дворец — как ударил гром. Перекрестился дядя Ваня раз, перекрестился другой на всякий случай, тут и распалась крыша дубовая, раздвоился потолок, и влетел орёл. Ударился об пол, раскроил и пол мраморный, и лоб чугунный. Перекрестился мужик в третий раз, и предстал орёл добрым молодцом. Звенит головушка его буйная, и говорит орёл в беспамятстве:
— Здравствуй, Иван-царевич! Слух до меня дошёл — девки у тебя на выданье.
И посватал он Ольгу-царевну. Отвечает Иван-царевич:
— Бери Ольгу хоть вместе с Анной, есть у меня игры и для одного.
Перестала тут у орла головушка гудеть, и решил он не брать Анны, а от Ольги уж поздно отрекаться было. Забрал он её, и вина пять бочек в приданое взял.
Посмотрел Иван на разруху, орлом учинённую, решил не латать; пошёл в сад в салочки с младшей сестрицей играть.
День играют, другой играют, а на триста шестьдесят пятый день опять туча тёмная небо застит.
Воротились они домой, только принялись в салочки играть, как гром грянул. Ударила молния через дыру в потолке — прямо в дядю Ваню. Не успел перекреститься мужик, опоздал, лапотный. Полыхнул синим пламенем, выбежал в сад, да и спалил его вчистую; и сам тоже сгорел, и лапти.
Тут в горницу ворон влетел; хотел удариться об пол, добрым молодцом обернуться, да промахнулся — в щель попал, что от орла осталась; едва наружу выбрался. Прежние были хороши собой, а этот ещё лучше, даром что весь кровью залился. Обессилел ворон, упал без чувств, бредит:
— Отдай, Иван-царевич, сестру свою мне в жёны.
Выходили его Иван-царевич с сестрицей, пришлось и ворону слово своё сдержать. Да никто его за язык не тянул, сам виноват.
Остался Иван-царевич один-одинёшенек: ни трёх сестёр, ни дяди Вани, ни сада вишнёвого. Целый год жил сам, и сделалось ему скучно самому себя жмурить. «Пойду, — говорит, — искать сестриц».
ещё про Марью Моревну >>
<< ещё правдивых сказок >>
|
