Марья Моревна (продолжение)
Игорь Крейн
начало
Сказано — сделано, пошёл Иван. Шёл, шёл и видит — лежит в поле рать-сила побитая. Спрашивает Иван-царевич:
— Коли есть тут жив человек — отзовись!
Нашёлся жив человек, встал перед Иваном, как ворота перед бараном, говорит:
— А ты кто таков будешь, добрый молодец?
— Я Иван-царевич, а ты кто, жив человек? И что за сила вражья побила это войско великое?
— Добрые люди меня Мародёром кличут, а войско это не моль побила поганая, и не сила вражья, а Марья Моревна, прекрасная королевна.
Видит Иван-царевич: кони на том поле пасутся, все в сбруе да в яблоках; выбрал он себе коня, дальше поехал. Доехал до шатров белых; выходит к нему из шатров Марья Моревна, прекрасная королевна, говорит:
— Здравствуй, царевич, куда тебя Бог несёт — по воле аль по неволе?
Отвечал ей Иван-царевич:
— Добрые молодцы по неволе не ездят, а только по воле Божьей!
— Ну, коли дело не к спеху, погости у меня в шатрах.
Иван-царевич тому и рад, две ночи в шатрах ночевал, а на третью полюбился Марье Моревне и женился на ней.
Марья Моревна взяла его в своё государство, вместе жить; а Иван хозяйством занялся. То в тереме убраться — а терем-то немал, дворец поди; то обед сготовить — а людей во дворце тож немало. А суббота придёт — отдыхает, в жмурки с Марьей Моревной играет.
Год прошёл, другой, а на третий Марья Моревна заскучала, и вздумалось ей на войну собираться. Покинула она на Ивана-царевича всё своё хозяйство, поставила его в угол, наказала строго-настрого:
— Везде ходи, за всем присматривай, только — чур! — в этот чулан не заглядывай!
Недолго Иван-царевич в углу стоял, не вытерпел: только Марья Моревна уехала, тотчас бросился в чулан заглядывать. Отворил дверь — а там Кощей Бессмертный висит, на двенадцати цепях прикованный, просит:
— Сжалься, Иван, надо мной, сиротинушкой, дай напиться! Десять лет я здесь мучаюсь мукой мучной, не ел, не пил — совсем в горле пересохло!
Царевич по доброте душевной подал ему целое ведро воды; выпил Кощей воду, а ведро съел, да мало ему показалось, вина запросил. Не пожалел царевич Марьиных запасов, подал другое ведро, с вином. Выпил его Кощей, ведром закусил — мало. Запросил, ненасытный, водки, да не какой-нибудь, а особой. Принёс Иван два ведра сразу да снеди всякой, но Кощею и одного хватило: как выпил ведро — повалился пьяный и захрапел.
Пожалел Иван Кощея, снял с него путы стальные, на перины пуховые спать уложил. Проснулся Кощей наутро, последнее ведро выпил, а к снеди не притронулся — ведром насытился. Говорит:
— Спасибо тебе, Иван-царевич. За доброту твою да за ласку отблагодарю я тебя, избавлю от Марьи Моревны. Один будешь в королевстве править да в салочки играть, никто тебя хозяйство вести не принудит. А мне Марья Моревна давно уж люба, заберу её к себе!
Сказал, расправил крылья — а крылья те отросли у Кощея за десять лет, от любви великой к Марье Моревне, — и в окно вылетел; нагнал прекрасную королевну на дороге, подхватил и к себе унёс. А Иван-царевич один в королевстве остался — все воевать пошли.
Поиграл Иван немного, да опять заскучал, сел в сторонке, заплакал. Да слезами горю не поможешь. Засмеялся тогда Иван, да и смехом не помогло, пришлось снаряжаться в путь-дорогу. Взял он три каравая хлеба да серебро фамильное, и пошёл Марью Моревну искать.
Идёт день, идёт другой, каравай хлеба съел; на рассвете третьего видит чудесный дворец, у дворца дуб стоит, на дубу ясен сокол сидит. Слетел сокол с дуба, хотел оземь удариться, да передумал — едва земли челом коснулся, добрым молодцом обернулся.
— Здравствуй, ясен сокол, — Иван ему кланяется. — Отчего на дубу сидишь, отчего во дворце своём не живёшь?
Потемнел лицом ясен сокол, ничего не ответил. Тут Марья-царевна из дворца выбежала, встретила Ивана-царевича радостно, а сокол совсем мрачен стал, на неё не глядит, всё на дуб влезть норовит. Стала Марья-царевна про здоровье Ивана расспрашивать, про своё житьё-бытьё рассказывать. Погостил у неё царевич три года, наигрался в салочки и говорит:
— Не могу у тебя гостить долго, сестрица; я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну — вот уж кто в салочки играть умел!
Услыхал про то ясен сокол, слетел с дуба своего, говорит Ивану:
— Трудно тебе сыскать её. Оставь мне ложку свою серебряную: буду на неё смотреть; коли случится что с тобой — потемнеет ложка, а я про то знать буду.
Жалко стало Ивану ложки серебряной, да уговорил его сокол.
Пошёл Иван-царевич дальше. Шёл он день, шёл другой, второй каравай хлеба закончился; на рассвете третьего видит Иван дворец ещё лучше первого, а возле дворца дуб стоит. Слетёл с того дуба орёл, осторожно земли челом коснулся, обернулся добрым молодцом и закричал:
— Вставай, Ольга-царевна! Милый наш братец за тобой пришёл!
Иван ему низко кланяется:
— Не за сестрицей иду, а за женой своей, Марьей Моревной, прекрасной королевной.
Помрачнел орёл, потемнел лицом. Тут и Ольга-царевна из дворца выбежала, стала брата целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать, а больше про своё житьё-бытьё рассказывать. Иван-царевич погостил во дворце три годочка, наскучило ему с сестрой играть, вот он и говорит:
— Дольше гостить мне некогда, тороплюсь я Марью Моревну искать. С ней играть буду.
Говорит ему орёл:
— Трудно тебе сыскать её; оставь мне серебряную вилку: буду на неё смотреть, тебя вспоминать. Потемнеет вилка — знать, беда с тобой приключилась лютая, горевать будем.
Ладно, оставил Иван ему вилку серебряную, одна только табакерка осталась из серебра фамильного. Пошёл Иван дальше, а табакерку ещё лучше спрятал.
День шёл, другой шёл, последний каравай съел — едва зубов не лишился, зачерствел каравай за шесть годочков-то. На рассвете третьего дня видит Иван дворец пуще первых двух, возле дворца дуб стоит, на дубу ворон сидит. Увидал ворон Ивана-царевича, рухнул с дуба, чуть оземь не ударился, обернулся добрым молодцом, закричал радостно. Тоже думал, что Иван сестрицу свою домой забрать хочет.
Выбежала из дворца Анна-царевна, стала Ивана целовать-обнимать, три дня про своё житьё-бытьё рассказывала. Говорит им Иван-царевич:
— Долго гостить у вас не могу, тороплюсь жену свою искать, Марью Моревну, прекрасную королевну. Кощей Бессмертный её заневолил, не с кем мне в салочки играть.
Погостил Иван три годочка всего, наигрался с сестрой в жмурки, да в дорогу заторопился. Говорит ему ворон:
— Трудно тебе сыскать жену свою; оставь-ка мне серебряную табакерку: буду день и ночь на неё смотреть, любоваться, тебя вспоминать добрым словом.
Дивится Иван-царевич:
— Откуда прознал ты про табакерку мою серебряную?
Ничего не ответил ворон, прищурился хитрым прищуром. Отдал Иван ему табакерку и пошёл в дорогу.
<< ещё про Марью Моревну >>
начало
<< ещё правдивых сказок >>
|
